A A
RSS

Жизнь – как яркое озарение

Говорят, что жизнь художника исчисляется особым счетом — моментами душевной озаренности. Если это верно, то жизнь Розы Тамаркиной была на редкость большой, наполненной, значительной. Да, она прожила совсем мало, трагически мало, всего лишь тридцать лет. Но за это время моментов душевной озаренности у нее было куда больше,  чем у иных музыкантов за долгую жизнь.
Талант Тамаркиной, ее артистическая незаурядность раскрылись рано. Ей не было еще семи лет, когда она стала заниматься в музыкальной школе при Киевской  консерватории у Н. М. Гольденберг, опытной преподавательницы, энтузиастки музыкального воспитания детей. А в 1932 году Роза переехала в Москву и была принята в Особую детскую группу, незадолго перед тем созданную при Московской консерватории. Необычайно восприимчивая, трудолюбивая, не по годам серьезная, сосредоточенная, погруженная в музыку, Роза вскоре заняла в этой группе ведущее положение. Выступления ее привлекали всеобщее внимание. Ими восхищались, отмечая размах ее игры, прирожденную музыкальность, великолепную технику, культуру звука. И не приходится удивляться тому, что через несколько лет

Тамаркина была переведена в консерваторию (блестящий ее экзамен запомнился надолго), а немного времени спустя единодушно отобрана для участия в Третьем международном конкурсе пианистов имени Шопена в Варшаве.

На конкурсе Роза Тамаркина произвела фурор. Уже после первого исполненного произведения публика устроила ей овацию. И с неослабевающей силой овации продолжались после каждого номера ее конкурсной программы. Она получила признание у самых авторитетных членов жюри, в том числе у Эмиля Зауэра и Вильгельма Бакхауза.
После триумфального возвращения с конкурса Тамаркина стала концертировать повсюду. И с каждым годом все интенсивнее, со все возрастающим успехом. Тому, кто имел возможность слышать тогда ее игру, было ясно, что искусство ее особое, неповторимое, что оно рождено вдохновением и оплодотворено высокими традициями русской музыкальной культуры.

Два направления советской пианистической школы определили стиль исполнения Тамаркиной; в ее искусстве они гармонично слились. Первым ее учителем в Москве был А. Б. Гольденвейзер. Его влияние было наиболее устойчивым и продолжительным. Под его руководством Талант Тамаркиной раскрылся, окреп, созрел и получил всеобщее признание.

Гольденвейзер работал с Тамаркиной упорно, серьезно, был чуток к ее желаниям, облагородил ее вкус, помог овладеть пианистическим мастерством.
Но в то же время она внимательно присматривалась к художественной практике К. Н. Игумнова. Ей все более близкими становились звуковые поиски Игумнова, его особая манера интонирования, тонкая разработка деталей, проникновенность и благородство выражения. Два года, проведенные в аспирантуре у Игумнова, во многом усовершенствовали ее мастерство, сделали его еще более отточенным, особенно в звуковом отношении.

Тамаркина не была похожа на пианистов, у которых, живое чувство и темперамент присутствуют в умеренных дозах. Что бы она ни играла, она всегда была экспрессивной, эмоциональной.
Вместе с тем она умела уйти от чрезмерного обилия эмоций, — чувство меры никогда ей не изменяло.
Играла пианистка необыкновенно естественно. Не ощущалось никакой нарочитости, напряженности, ремесленного усилия профессионала.
Переживания были искренни, абсолютно правдивы —ни малейшего намека на позу. Все было проникнуто ясным духом, гармоничностью.
С ранних лет пианистка понимала, что технические приемы сами по себе бессильны, бесплодны.
Еще одним качеством привлекала всех к себе Тамаркина. Талант ее был не только ясен, но и пластичен. И эта пластичность органично связывалась с особого рода легкостью. Причем, это была естественная, здоровая простота.
Ее не случайно называли «бардом романтизма». Она была таковой по самому существу своей натуры. Становлению и развитию ее романтических устремлений способствовали, несомненно, умение доводить кульминации до логического завершения, ощущение непрерывного потока музыки, широкое дыхание, которое придавало ее фразировке сильный характер. Помогало ей во многом и великолепное владение временем, закругленность внутренней и внешней формы исполнения, сочная палитра звуковых красок.
Романтические устремления сказались и в репертуаре. Разумеется, Тамаркина играла разные по стилю произведения. Но репертуар ее не складывался случайно. Композиторы-романтики, особенно Шопен и Лист, дают нам ключ к разгадке репертуара. Достаточно упомянуть хотя бы Фантазию фа минор, Скерцо си-бемоль минор и до-минор, Полонез фа-диез минор, Сонату си минор, Ноктюрн соль мажор, Концерт фа минор Шопена или Сонату си минор, «Мефисто-вальс», Десятую венгерскую рапсодию Листа, можно оставить какие бы то ни было сомнения на
счет. Именно в этих произведениях пианистка достигала вершин интерпретации.

Трудно забыть, в частности, ее исполнение листовской Парафразы на темы из оперы «Риголетто». Оно не отличалось принципиальным новаторством и нисколько не претендовало на оригинальное чтение текста. Сила его заключалась в другом — в захватывающей непосредственности, естественности.
Незабываемым осталось и ее исполнение Фантазии фа минор Шопена — необычайно цельно как бы на одном дыхании…

Талант ее также поражал готовностью к концертному выступлению. Она любила эстраду, обладала прирожденной художественной смелостью, которая не так уж часто встречается даже у больших артистов. В самых трудных условиях она сохраняла самообладание и, что всего важнее, не растрачивала творческого вдохновения.
Участники Шопеновкого конкурса рассказывали, как они и волновались перед выступлением, какое чувство страха, порой даже мгновенного шока, они испытывали в тот момент. Одна лишь Тамаркина не знала этого. Она буквально рвалась на эстраду, ей хотелось играть, талант ее был всегда в полной «боевой» готовности.

И что удивительно: Тамаркина отнюдь не была настроена к своему таланту благодушно, не страдала самовозвеличением. Напротив, с юных лет сражала ее строгая взыскательность к себе, если годно, суд над собой. Внешне спокойная, уверенная, не показывавшая своим видом неудовлетворения, она тем не менее крайне редко бывала довольна собой, своей игрой на эстраде.
Ее пианистические данные находились в олном соответствии с ее художественным дарованием; они были превосходны. Движения рук свободные, пластичные, в то же время организованные, гармонично целостные. Жесты не театральные, а глубоко осознанные, оправданные характером исполняемого; в них подчас отражались самые глубокие душевные переживания.
Пожалуй, Тамаркина чаще шла от целого к деталям, а не наоборот. Детали у нее,  скорее, выявлялись сами собой во время работы над произведением. Иными словами, она ничего не придумывала, не отстранялась от содержания музыки. Ей всегда была свойственна цельность художественной трактовки. А цельность трактовки — это цельность мысли, определенность отношения не только к исполняемому произведению, но и вообще к музыке, к искусству, к жизни…

Мне приходилось встречать Розу в разные периоды ее жизни. Хорошо помню ее девочкой (с неизменной челкой). Она была очень пытлива. Очень любила  литературу, театр,  любила размышлять над прочитанным, услышанным и виденным. Уже в ту пору бросалась в глаза незаурядность ее натуры. Ничего поверхностного не было в этой не по годам серьезной девочке. Равно далекая от самомнения и от неуверенности в своих силах, она работала ревностно, не покладая рук. Из каждой свободной минуты, хоть то рано утром или поздно вечером, извлекала все возможное. Каким-то шестым чувством она понимала, что для решительного продвижения вперед ей надо сделать очень много. Она была терпелива, не форсировала событий, а росла как дерево, постепенно, прорастая органично, до возможного предела.
И это терпеливое усердие при удивительном даровании со временем не могло не оправдать себя сторицею: успехи ее были поразительны.

Вспоминаю Розу после ее возвращения с варшавского конкурса. Отнюдь не возгордившейся (а гордиться было чем!), по-прежнему приветливо-скромной и горящей желанием работать.
«Меня хвалят, хвалят, — признавалась она, — а мне еще столь многого недостает».
Не все ей тогда одинаково удавалось. Бывали бесспорные удачи, когда все склоняли голову перед силой ее таланта, но бывали и случаи, когда не сразу  достигалось желаемое. Тогда она прибегала к помощи своих учителей и друзей. И, чутко прислушиваясь к их советам, открывала сама себе то, что ей вначале не давалось. Так в настойчивой, упорной работе преодолевались трудности и открывались пути к художественным вершинам.

Надолго остались в памяти ее концерты в середине сороковых годов, особенно один из них — в Большом зале Московской консерватории. Роза играла Фантазию Шумана и Сонату Листа. До чего же это было хорошо! И вдохновенно, и совершенно. Такое исполнение труднейших в пианистическом репертуаре произведений мне приходилось слышать редко. Она сумела передать их стиль и вместе с тем свой стиль, причем без всякой нарочитости. Думаю, что это — высшая похвала для пианиста.
Разумеется, ближе всего я соприкоснулся с Розой в ту пору, когда она стала аспиранткой К. Н. Игумнова, особенно тогда, когда она начала вести в его классе ассистентскую работу.
Хорошо помню это время, насыщенное разными событиями, — время перехода от войны к миру. Константин Николаевич относился к Розе по-особому, был с ней, я сказал бы, трогательно внимателен…
Мне трудно описать, как именно Роза работала с учениками в классе. Я чувствовал, что она еще стесняется, и обычно оставлял ее со студентами наедине. Знаю лишь — сужу по результатам ее ассистентской работы, — что она добивалась от них не только технической свободы, точности исполнения, но и выявления художественных намерений, раскрытия «сквозного действия» исполняемого произведения. Естественно, что она много показывала ученикам за инструментом.

После смерти К. Н. Игумнова Роза не раз заходила ко мне в класс. Чувствовала она себя в то время уже совсем плохо, играла, порой превозмогая слабость, выглядела утомленной, изнуренной.
Никогда не забуду последней с ней встречи. Ей предстояло исполнить Первый концерт Чайковского. И она зашла в класс, чтобы поиграть его со мной на двух роялях. Первую часть она сыграла несколько напряженно, но все же со свойственной ей цельностью, блеском и совершенством; вторая часть прозвучала удивительно поэтично, мягко, легко, но как-то печально, грустно; третью же часть она с трудом довела до конца. Силы покинули ее, на глазах навернулись слезы. Я не знал, как ее утешить. В тот момент я остро почувствовал, что она все знает и понимает: жить ей оставалось совсем немного. Мы ушли из консерватории вместе. Было уже поздно; все классы были закрыты, коридоры пустынны. Я проводил ее до метро, простился с ней, и она уехала, не помню — к себе ли домой или к своим друзьям. Увы, то была наша последняя встреча. Больше я ее живой не видел…

Проходят годы. Многое забывается, бледнеет, стирается в памяти. Меняются вкусы, привязанности, предпочтения. Появляются новые имена, старые отодвигаются вдаль. Но имя РозыТамаркиной, блистательной, вдохновенной пианистки, не тускнеет. Оно остается незыблемым в бурном потоке времени. Оно стоит в ряду лучших имен советского исполнительского искусства.

Я. Мильштейн

Tags:

Комментировать

 
Головоломки Ноты беседы-очерки-рассказы видео детское творчество истории создания опер истории создания песен мифы-легенды-сказки музыкальная педагогика музыканты улыбаются отголоски прошлого портреты композиторов праздники-развлечения советы стихи о музыке танцы театр кукол теория музыки фонограммы mp3 фото хор цитаты школьная филармония
Великие о музыке
  • Музыка – это откровение более высокое, чем мудрость и философия.
    Людвиг ван Бетховен

  • Любителями и знатоками музыки не рождаются, а становятся… Чтобы полюбить музыку, надо прежде всего ее слушать. Дмитрий Шостакович

  • Музыка подобно дождю, капля за каплей, просачивается в сердце и оживляет его. Ромен  Роллан

  • Любое искусство стремится к тому, чтобы стать музыкой.
    Уолтер Патер

  • Без музыки жизнь была бы ошибкой.
    Фридрих Ницше

  • Слова иногда нуждаются в музыке, но музыка не нуждается ни в чем
    Эдвард Григ

  • Музыка не имеет отечества; отечество ее – вся вселенная.
    Фридерик  Шопен

Яндекс Метрика

Сентябрь 2017
M T W T F S S
« Dec    
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930