A A
RSS

Д. Б. Кабалевский: «Учитесь музыке»

Я безгранично верю в могучую силу музыки. И потому мне горько видеть, когда многие не понимают, что может дать человеку музыка, пользуются ею только для развлечения, не требующего усилий ума, сердца. Зато, когда встречаюсь с замечательными примерами влияния музыки на людей, испытываю глубочайшую радость. Особенно если речь идет о детях, подростках, молодежи.Сейчас перед нами стоит сложная задача: во-первых, преодолеть в девушках и юношах крепко сидящий в них предрассудок, будто старшие хотят «отнять» у них легкую музыку, а во-вторых, убедить их в том, что, стремясь вызвать в них интерес к серьезной музыке, мы хотим обогатить их духовный мир, а не оскучнить и тем более не обеднить его! При этом не надо путать «легкость содержания» и «легкость восприятия». Через второе лежит путь в настоящую, большую музыку.

Повторяю, у молодежи не должно возникать мыслей о том, будто кто-то хочет лишить их легкой музыки. А эта мысль начинает зреть уже в школе, поскольку в действовавших прежде программах по музыке и пению легкая музыка полностью отсутствовала. Школа делала вид, будто легкой, эстрадной музыки в природе не существует. Это, пожалуй, «наилучшее средство» отбить у ребят интерес к серьезной музыке, даже если его удалось вызвать в младших и средних классах. Потребность в легкой, развлекательной музыке абсолютно естественна для нормально растущего человека, умеющего не только трудиться, но и отдыхать.

Дмитрия Борисовича Кабалевского часто называют «главным учителем музыки». Но Кабалевский прежде всего один из ведущих наших композиторов, блестящий исполнитель — дирижер и пианист, выдающийся общественный деятель. И именно поэтому нет равного ему среди педагогов, раскрывающих перед детьми тайны волшебного мира музыки, искусства. Международное общество по музыкальному воспитанию детей (ИСМЕ) избрало Кабалевского почетным президентом.

Не имея твердых знаний, убеждений, вкуса, трудно ориентироваться в бесконечных потоках информации, в том числе и в любом жанре искусства. В информативном потоке музыкальный океан особенный. Замечательный русский композитор и критик Александр Николаевич Серов сказал однажды, что «все плохое в музыке гораздо более навязывается, чем в других искусствах».

Радио, телевидение, кино, магнитофоны, эстрада обрушивают на нас свою музыкальную информацию, в которой все вперемешку: и самая высокая музыка, и шлягеры-однодневки, и просто безвкусица.

Само ухо отбирает без малейшего напряжения ума то, что подоступнее, попривычнее. Не столько хорошее, сколько модное. Как же разобраться, что хорошо, что плохо?

Нет, не всегда плохо то, что доступно и броско. С детства мы слышим немало прекрасных песен, которые и прекрасны-то своей простотой. И в классике, и в творчестве современных композиторов есть много произведений, доступных каждому, но в то же время истинных шедевров. Именно поэтому и становятся они для многих первым потрясением, первой ступенью в необъятный и сложный музыкальный мир. Простое — это не примитивное, а чтобы отличить одно от другого, требуются уже художественный вкус, знания.

— Развить хороший вкус у тех, у кого он уже испорчен, — считает Дмитрий Борисович, — запретами нельзя. Позиция запрета, с воспитательной точки зрения, очень уязвима. Чаще всего она вызывает подспудные настроения протеста и недоверия. Пусть ребята слушают все. Но надо помогать им разбираться, самим доходить до понимания настоящего искусства. Ребята должны знать, что современная музыка развивается сложно, переживает острейшие противоречия, не без влияния извращений со стороны буржуазного искусства. Важно, чтобы юные слушатели с помощью наставников, но не просто с их слов, а сами поняли и прочувствовали разницу между правдой и ложью в искусстве, как и в жизни. Понять все это очень важно: ведь музыка создается не только теми, кто сочиняет ее, но и теми, кто ее слушает!

Основная идея культурной революции, выдвинутая В.И.Лениным, — «Искусство принадлежит народу». Нет необходимости подробно расшифровывать, какое искусство имел в виду Ленин, говоря, что наш народ, сотворивший Великую революцию, заслужил на него право, и что искусство должно ему принадлежать, — это достаточно хорошо известно читателю. Ленин настаивал на том, чтобы не путать настоящее, большое, великое искусство с развлечениями (развлекательными зрелищами). И любое из любимых Лениным произведений может служить образцом большого, великого искусства, будь то «Дубинушка», Патетическое трио Чайковского или Пятая симфония Бетховена.

Разве это не помогает нам уяснить, какое содержание следует вкладывать в понятие «высокий музыкальный вкус», что надо понимать под «высокой музыкальной культурой»?

В концертные консерваторские залы приходит множество слушателей самых разных возрастов и профессий, которые не могут жить без настоящей, большой и серьезной музыки. И все-таки это малая часть любителей музыки. Большинство предпочитает музыку облегченную, бытовую, впрочем, и там не проявляя должного вкуса, легко меняя в своих увлечениях одни песни-однодневки на другие. Как быть с этим большинством? Может быть, они все-таки в чем-то правы, и не следует навязывать людям то, в чем они не ощущают потребности и без чего спокойно могут прожить? Впрочем, разве нельзя «прожить», не прочитав ни одной книжки? Можно жить и совершенно неграмотным, но это не нормальная жизнь, это несчастье, достойное глубокой жалости. Полноценная жизнь немыслима без настоящей красоты, а значит, без искусства, без музыки в самом высоком смысле.

— Настоящее искусство широко и многогранно: народная песня или прелюдия Баха — это разные стороны истинной красоты. Простые в восприятии «бытовые» народные песни — бесценное сокровище. И не станет музыки, не будет музыкантов, не будет симфоний, если песни эти вдруг исчезнут. Тогда как модная поделка уходит безболезненно, незаметно. Потому что нет в ней истинности и взращивает она бездуховность. На нее, бездуховность, и опирается мощная современная буржуазная индустрия развлекательной музыки, которая, кстати, не так уж безобидно развлекательна. Она агрессивна в своем активном стремлении уничтожить и классическое и народное искусство. Уничтожить гуманистические идеалы.

…Говорить с Кабалевским непросто. Непросто при всей его доступности и невероятно внимательном, терпеливом и добром отношении к собеседнику.

При всей его обязательности и бесконечной тактичности. Но он всегда очень занят.

Встречи, беседы, лекции, концерты, депутатский прием, не говоря уж о радио и телевидении. И еще. Надо слушать музыку, создавать свою. Однако в разговоре Дмитрий Борисович никогда не поторопит собеседника, не намекнет на занятость, о которой и без того красноречиво говорят раскрытый рояль и письменный стол с начатыми нотными страницами и грудами вскрытых писем.

И трудно, почти невозможно изобрести вопрос, на который Кабалевский уже не ответил бы точно и обширно, который не задавали дети из разных стран — самая любознательная часть жителей планеты, который не поставила перед композитором вся его многолетняя практика, долгие поиски и раздумья о музыке, о ее роли в жизни человека.

— Думаю, глубоко не правы те, кто считает, что любые разговоры о музыке непременно ведут к упрощению и вульгаризации, что слова отводят внимание слушателей от самой музыки в область чуждых ей «околомузыкальных» ассоциаций. Такое, конечно, бывает, и, к сожалению, нередко, но отнюдь не означает, что всякий разговор, всякое слово мешают научности музыкального восприятия, самой музыке. Дело в том, видимо, какое это слово.

Все следует делать с любовью и умением. Одна скучная беседа или лекция об искусстве для детей — это не только потерянный час времени, это потеря слушателя, аудитории. Неинтересную лекцию, беседу дети часто воспринимают как неинтересность такого вида искусства, о котором им рассказывают. И тогда эти дети окажутся для искусства потерянными.
Скука — «убийца» жизни и трижды — «убийца» искусства.
На основе собственного опыта и наблюдений я пришел к выводу, что бесполезно и скучно для слушателей рассказывать о построении музыкального произведения, пересказывать музыку словами, часть за частью, тема за темой. Самое важное — действенно ввести слушателя в атмосферу, в которой рождалось само произведение, рассказать о жизненных обстоятельствах, в которых оно было задумано и рождено композитором.

«Родители» музыкального произведения — композитор и жизнь. Понять сочинение — это значит понять, как родился замысел и как композитор переплавил его в своем творческом сознании, почему воплотил именно в эту, а не в другую художественную форму. Не менее важна и дальнейшая жизнь и судьба самого произведения. Все это я называю биографией художественного произведения и глубоко убежден, что знание этих биографий и составляет основу художественного образования слушателей. Самый краткий рассказ о трагической любви Бетховена к его ветреной ученице Джульетте Гвиччарди даст слушателю несоизмеримо больше, чем любой самый тщательный разбор построения формы и фактуры «Лунной сонаты».

Воспитание — дело сложное, тонкое. Потому всегда будут в нем нерешенные проблемы и новью непредвиденные вопросы. И, безусловно, самый верный путь музыкальной педагогики — смелый поиск, эксперимент, но непременно опирающийся на богатый практический опыт, вдумчивый анализ достижений и ошибок, прошлых и сегодняшних. И, конечно, мудрое желание понять собеседника, пусть гораздо менее опытного, несведущего, что, увы, часто не мешает ему быть заносчивым и агрессивным.

Не подумают ли, скажем, наши юные читатели, ныне увлеченные очередной модной волной, что их именитые наставники просто противники современных поисков в музыке, противники легкой музыки вообще?

— Настоящему творчеству нужна смелость. Но очень печально, когда смелость проявляется только в области формальной, сводясь преимущественно к поискам «новых» и притом обязательно усложненных средств выразительности. Смелость молодого композитора хочется ощутить прежде всего в смелой постановке и эстетически прекрасном решении новых идейных задач, связанных с передовыми идеалами нашего времени, в умении острым взглядом художника-гражданина увидеть и запечатлеть в искусстве образы, рожденные жизнью, сделав тем самым искусство частью этой жизни.

Превыше всего, превыше себя, превыше искусства художник должен любить жизнь. Ибо жизнь — источник его вдохновения, основа содержания его творчества, ключ к подлинному искусству!

Я глубоко убежден также, что все направление, весь дух нашей жизни и культуры ведут к возрождению (конечно, по-новому, на новой основе) того единства в создании так называемой легкой и серьезной музыки, какое существовало в давние времена, когда композиторы с равной охотой, вдохновением и мастерством сочиняли бальные танцы и оперы, популярные песни и оратории, детские пьески и симфонии.

В музыкальных школах и училищах вкус и знания формируются под наблюдением и с помощью опытных педагогов. Но музыка ведь существует не только для профессионалов. Как же быть остальным? Как прийти к музыке, не подменив ее по незнанию низкопробными образцами стандартного тиражирования? Чтобы не замкнулся духовный мир в потоках модных шаблонов, чтобы не обкрадывали себя люди с детства, чтобы каждый мог найти живительные родники в океане музыки. Кроме школьных педагогов, немало еще талантливых музыкантов, которые бескорыстно дарят свое время, свой талант тем, кто никогда не станет музыкантом, но, может быть, научится слушать и понимать музыку. И, пожалуй, нет среди этих энтузиастов человека более щедрого, чем Дмитрий Борисович Кабалевский. «Думаю, многое бы изменилось в музыкальном воспитании, если бы каждый из композиторов и исполнителей осуществил хотя бы небольшую долю того, что делает Кабалевский!» — сказал Тихон Николаевич Хренников.

Но где же истоки этой бесконечной любви к детям, где берет начало это исключительное педагогическое мастерство? Когда состоялась первая встреча композитора с маленькими слушателями?
Дмитрий Борисович вспоминает:
— Моя первая беседа с детьми о музыке состоялась в 1935 году в Артеке. С того времени у меня сохранилась пожелтевшая вырезка из газеты «Советское искусство» с фотографией: на берегу Черного моря, у самой воды стоит пианино, а я, сидя за инструментом, о чем-то рассказываю обступившим меня пионерам, одетым, как большинство тогдашних артековцев, в матросскую форму. Тогда я впервые попытался повести беседу о музыке с ребятами, среди которых не было ни одного, кто бы учился музыке. Сейчас, конечно, я уже не помню всех подробностей той, первой встречи. Но точно помню, что, сопоставляя траурный марш Шопена с веселой полечкой, которую сам незадолго до того сочинил для кинофильма «Петербургская ночь», и революционные песни с лирическими, я показывал своим юным слушателям, что музыка всегда что-то выражает, всегда передает человеческие чувства, рисует человеческий характер и напоена определенным настроением.

В одной из следующих бесед я познакомил ребят с новой песней, которую сам накануне впервые увидел в «Пионерской правде». Жизнерадостная, бодрая, с отличными словами и музыкой, песня была достаточно не простой по построению, и я не надеялся, что ребята смогут запомнить ее сразу. Однако сыграл и спел — песня понравилась, и пионеры разучили ее со мною. Я, признаться, был удивлен такими великолепными и скорыми результатами: откровенно говоря, думал, что вряд ли они окажутся такими же прочными. Однако уже на следующий день рано утром меня разбудили звонкие детские голоса, бодро и весело распевающие: «А ну-ка, песню нам пропой, веселый ветер!» Да, это была замечательная песня Исаака Дунаевского.

Впервые я тогда понял важнейшую истину: ребята способны воспринимать, запоминать и даже воспроизводить достаточно сложную музыку, если только эта музыка ярка, образна и естественна в своем развитии. Без этих качеств и гораздо более простая музыка не затронет их сердец и сознания.

Однажды семилетняя английская девочка написала мне, что, выучив мои 4юртепианные вариации на русскую народную тему, стала лучше представлять себе, кто это такие — русские люди. Я считаю, что самому полюбить музыку и узнать ее — это полдела. А вот вызвать такую же любовь в своем товарище, который до того не чувствовал к музыке интереса, помочь ему поближе узнать музыку — вот это уже не полдела, а целое дело! И дело очень большое и важное.

Представьте себе географию поездок Кабалевского, вспомните контингент его слушателей — от шестилеток до людей глубокого пенсионного возраста, прочтите его книги, узнайте из них о мучительных размышлениях и поисках композитора и педагога, тогда вам станет понятна его творческая судьба и жизнь, и вы поймете, почему так много сил отдает Дмитрий Борисович просветительской музыкальной деятельности.

А что взамен? Лучшая награда Д. Б. Кабалевскому за его неустанный труд — переполненные залы, горящие глаза маленьких слушателей на знаменитых «Музыкальных вечерах для юношества» и филармонических концертах. Особенно радуют «потомственные» посетители таких концертов, когда слушатели уже приводят сюда собственных детей и детей своих детей.

Своеобразный итог педагогической и просветительской деятельности Дмитрия Борисовича — созданный по его инициативе журнал «Музыка в школе», которому пока всего два года. Что же вызвало к жизни этот журнал?

— Сама жизнь. Уже давно назрела необходимость помощи преподавателям музыки в общеобразовательных школах. Я убежден, что обучать музыке надо абсолютно всех детей, потому что это такая же необходимая часть знаний, как математика, физика, литература, биология… Я уверен, что в каждом человеке и тем более в каждом ребенке — в одном больше, в другом меньше, но в каждом — живет интерес к искусству, в том числе к музыке.

Если бы не было науки, люди были бы слабыми и беспомощными в борьбе с природой. А если б не было искусства, люди были бы бездушными.

Неудовлетворенность положением дел с музыкальными занятиями в школе особо остро стала ощущаться в 50 — 60-е годы, когда жизнь настойчиво потребовала решения задачи государственной важности — поднятия уровня духовной культуры советского человека.

Существовало много противоречий между, в общем, правильными устремлениями и их практическим воплощением. Одно из весьма существенных противоречий — стремление сделать предмет «Музыка» единым, целостным предметом и необоснованное дробление уроков на три мало связанные, а то и вовсе не связанные между собой части: пение, музыкальная грамота и слушание музыки. Это называлось «видами учебной деятельности». Казалось бы, что особенного? Однако это лишало в сознании учащихся (да и учителей!) саму музыку — как искусство — цельности и единства. Возникали неверные, нелогичные представления, мешавшие процессу учебных занятий, а следовательно, и его эффективности. Музыка противопоставлялась пению. Считалось, что, занимаясь пением и изучая музыкальную грамоту, учащиеся в это время музыку не слушают. Между тем основа музыкального искусства — восприятие во всех его проявлениях: будь то пение, изучение музыкальной грамоты, игра на музыкальных инструментах, импровизация, ритмические действия под музыку.

Вопрос о целостности, единстве урока стал рассматриваться как один из важнейших вопросов школьной музыкальной педагогики, и для его разрешения потребовалась принципиально новая музыкально-педагогическая концепция, которая исходила бы из музыки и на музыку опиралась, естественно связала бы музыку как искусство с музыкой как школьным предметом, а школьные занятия — с действительной жизнью. Первым и важнейшим ориентиром в восприятии построения музыки становится ее характер, содержание. Именно через них постигается музыкальный язык, тембр, ритмический рисунок…

Почти все основные принципы и методы и значительная часть музыкального материала, заложенного в новую программу, — это огромный личный опыт Д. Б. Кабалевского, опробованный и проверенный им в течение нескольких десятилетий.

Живая практика, восприятие, реакция и ответное поведение детей, учителей, воспитателей, пионервожатых всегда были для композитора критерием правильности его позиции в занятиях с детьми. Серьезны и глубоки при всей доступности собственные сочинения композитора для детей и юношества. Сочинения Кабалевского не только бесценный учебный материал, развивающий исполнительскую технику и художественный вкус. При удивительной доходчивости музыкального языка, предельной ясности формы это всегда настоящее искусство, познание жизни. В них размах, обаяние души их создателя. Вероятно, именно эта необъятная доброта автора, его могучий оптимизм, огромная творческая сила и, конечно, тонкое мастерство делают его даже самые, казалось бы, учебные сочинения интересными для лучших концертных залов мира: их часто включают в свои программы выдающиеся музыканты-исполнители.

Как говорит сам композитор, тема детства, юности, молодости преобладает в его творчестве: «Это излюбленная тема, как и работа для детей и с детьми, для юношества и с юношеством. Это моя самая большая радость, самое большое счастье. Это мой мир».

Э. Забавских

Tags:

Комментировать

 
Головоломки Ноты беседы-очерки-рассказы видео детское творчество истории создания опер истории создания песен мифы-легенды-сказки музыкальная педагогика музыканты улыбаются отголоски прошлого портреты композиторов праздники-развлечения советы стихи о музыке танцы театр кукол теория музыки фонограммы mp3 фото хор цитаты школьная филармония
Великие о музыке
  • Музыка – это откровение более высокое, чем мудрость и философия.
    Людвиг ван Бетховен

  • Любителями и знатоками музыки не рождаются, а становятся… Чтобы полюбить музыку, надо прежде всего ее слушать. Дмитрий Шостакович

  • Музыка подобно дождю, капля за каплей, просачивается в сердце и оживляет его. Ромен  Роллан

  • Любое искусство стремится к тому, чтобы стать музыкой.
    Уолтер Патер

  • Без музыки жизнь была бы ошибкой.
    Фридрих Ницше

  • Слова иногда нуждаются в музыке, но музыка не нуждается ни в чем
    Эдвард Григ

  • Музыка не имеет отечества; отечество ее – вся вселенная.
    Фридерик  Шопен

Яндекс Метрика

Июнь 2017
M T W T F S S
« Dec    
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930