A A
RSS

В главных ролях – инструменты

petyaЕсть такая сказка — «Петя и волк». В ней рассказывается о храбром мальчике Пете, который поймал волка; о Петином дедушке, ворчливом, но добром старике; о глупой, хвастливой утке и о маленькой бесстрашной птичке — Петином друге и помощнике: мальчик спас ее от хитрой кошки, и благодарная птичка заманила волка в ловушку.
Веселую и простую сказку можно прочесть, и это будет интересно.
Можно нарисовать к ней картинки — сказка станет еще интереснее.
Можно поставить ее в кукольном театре или в кино — тогда всех героев сказки будут изображать куклы или ожившие картинки мультипликационного фильма, а говорить за них будут актеры.

Но что бы вы сказали, если бы вам  предложили такой список действующих лиц и исполнителей этой сказки:

Петя — струнные инструменты,
Дедушка — фагот.
Птичка — флейта.
Утка — гобой.
Кошка—кларнет.
Волк — три валторны.

Не правда ли, странные исполнители?
А между тем именно для них и написана эта сказка, симфоническая сказка «Петя и волк».
Автор ее — Сергей Сергеевич Прокофьев.

Симфоническая — значит музыкальная, написанная для симфонического оркестра: у каждого героя есть своя музыкальная тема, которую играет определенный музыкальный инструмент.

Пионер Петя — главный герой сказки.
В театре главные роли всегда поручают лучшим, ведущим актерам. И в оркестре музыку храброго Пети играют главные инструменты — скрипки, альты и виолончели, которые называются струнной группой.
Эта группа образует как бы четырехголосный хор: первые и вторые скрипки (высокие голоса в хоре тоже часто делятся на первые и вторые);
скрипки с более низким звуком, альты (так же называются и в хоре низкие женские или детские голоса); наконец, четвертый голос, самый низкий (в хоре — басы), ведут виолончели.
Музыка пионера Пети похожа на задорную, веселую детскую песенку, которую можно спеть хором.
Роль Петиного дедушки исполняет фагот: уж очень забавно умеет ворчать этот инструмент, похожий на длинную толстую палку.
Если вы когда-нибудь слышали на концерте или по радио романс Алябьева «Соловей», то, наверное, вспомните, что певице в этом романсе часто аккомпанирует не только рояль, но и флейта, — она так же хорошо, как высокий женский голос — колоратурное сопрано, — умеет подражать птичьим трелям. Получается очень красиво, как будто перекликаются две птички. И, конечно, лучше всего было поручить флейте роль птички в сказке «Петя и волк».
Отрывистые, приглушенные звуки кларнета, особенно на низких нотах, напоминают вкрадчивое мурлыканье кошки, осторожные, еле слышные шаги ее мягких бархатных лапок.
А вот исполнитель роли утки — гобой — ведет себя здесь не совсем обычно. Ведь гобой часто называют «певцом женской души», и в опере Чайковского «Евгений Онегин» ему, как мы знаем, поручен музыкальный образ мечтательной, задумчивой Татьяны. И вдруг — утка!
Дело в том, что у этого нежного инструмента некоторые ноты звучат совсем не нежно и очень напоминают утиное кряканье. Обычно композиторы и не пользуются этими нотами в музыке, рисующей прекрасный женский образ, но когда композитору Прокофьеву понадобилось изобразить в оркестре самодовольное кряканье глупой утки, он вспомнил об этом свойстве гобоя и поручил ему такую, не совсем обычную для него роль.
Нечто похожее произошло и с валторнами, которых композитор заставил изображать рычание волка.
В балете Чайковского «Щелкунчик» валторны играют начало «Вальса цветов». В его же Пятой симфонии одна валторна исполняет редкую по красоте мелодию медленной части. У валторны звук немножко таинственный, очень поэтичный и красивый.
Но оказалось, что если несколько валторн в один голос, очень громко «рявкнут» какой-нибудь аккорд, то такое звучание как нельзя лучше изобразит злого и страшного волка.
И так же, как актеры на сцене разговаривают то друг с другом, то сами с собой или с публикой, так и инструменты в оркестре ведут свои роли: то звучат в отдельности, то вместе. Например, утка и птичка (гобой и флейта) очень забавно спорят друг с другом, — каждый играет кусочек своей музыкальной темы. Вот зазвучал кларнет — крадется кошка; заворчал фагот — дедушка ругает Петю; страшно рявкнули волторны — появился волк; гобой испуганно закрякал и смолк — волк проглотил утку.

Так музыкальным языком рассказывает композитор смешную сказку. И когда раздается веселый бодрый марш — его играют все инструменты, — мы уже понимаем, что это победное шествие героев сказки, несущих пойманного волка. А если хорошенько вслушаться в марш, то можно расслышать в нем звуки гобоя. Как вы думаете, что это такое? Догадались? Это в животе у волка крякает проглоченная утка.
Вот и заканчивается симфоническая сказка Прокофьева, в которой много веселой и забавной музыки, много остроумных музыкальных находок.

Нужно вам сказать, что это не просто сказка, а сказка-учебник. Написал ее композитор для того, чтобы познакомить вас с инструментами симфонического оркестра, научить узнавать их звучание не только в такой бесхитростной музыкальной картинке, а даже в серьезной симфонической музыке: в увертюрах, в симфонических поэмах, в симфониях.
Для того чтобы написать такую сказку-учебник, нужно очень хорошо знать оркестр, слышать внутренним слухом, «про себя», звучание каждого инструмента в отдельности и представлять себе, хорошо ли они звучат вместе при исполнении той или иной мелодии; твердо помнить достоинства и недостатки каждого инструмента. Одним словом, быть «мастером оркестровки».

У музыкантов есть такое выражение: «оркестр Гайдна», «оркестр Чайковского», «оркестр Шостаковича». Что это значит? Какой-нибудь особый оркестр, принадлежащий этому композитору, или, может, новый вид оркестра, придуманный Чайковским или Шостаковичем?
Нет. Произведения Гайдна играют почти те же самые инструменты, что и произведения Чайковского. Одни и те же скрипки, виолончели, кларнеты, тромбоны играют и симфонии Шостаковича, и симфонические поэмы Листа. Но у каждого композитора есть свои приемы, своя манера свой стиль сочинения оркестровой музыки. Как говорят, «свой творческий почерк».

Например, немецкий композитор Вагнер очень любил звучание медных духовых инструментов в оркестре. По этому «усиленному звучанию меди оркестр Вагнера всегда можно узнать. В оркестре Чайковского очень выразительна  и разнообразна партия струнной группы. А симфонические произведения французского композитора Берлиоза или немецкого композитора Рихарда Штрауса можно назвать «экспериментальной оркестровой лабораторией»,—так много там новых, необычных для классического оркестра изобретений: и новые инструменты, и различные звукоподражания, и интереснейшие сочетания самых, на первый взгляд, не подходящих друг к другу инструментов.

Настоящее знание оркестра — дело сложное. В консерваториях и музыкальных училищах есть специальные предметы — «инструментоведение» и «оркестровка», — которые учат будущих композиторов, музыкальных критиков, преподавателей разбираться в сложных законах симфонического оркестрового языка, знакомят со звучанием и особенностями музыкальных инструментов, входящих в состав симфонического оркестра.
«Оркестровать» — значит распределять музыкальные темы-образы по инструментам, по оркестровым группам, подбирая наиболее подходящие для той или иной мелодии звучания.

С самым простым и понятным способом оркестровки мы уже познакомились, когда говорили о сказке «Петя и волк». В сложной же, серьезной музыке и оркестровка гораздо сложнее.
Оркестр Прокофьева интересен тем, что в нем есть и классическая строгость, и удивительная изобретательность.

В начале 30-х годов Прокофьев написал музыку к фильму «Поручик Киже». Хотя фильм этот сейчас уже не идет, и вы его, вероятно, не увидите, о музыке, которая была к нему написана, все же стоит поговорить.
… Невероятный случай произошел во дворце российского императора Павла Первого! Совершенно непонятно откуда, во всех воинских реестрах, приказах, нарядах появилась новая фамилия — Киже. Поручика с такой странной фамилией никто никогда не видел, но, коль скоро приказы подписываются самим императором, — сомнений быть не может: такой поручик существует. Даже если он на самом деле появился в результате описки военного писаря, который при переносе вместо «поручики же Стивен, Рыбин и Азанчеев», написал: «Поручик Киже, Стивен, Рыбин и Азанчеев».
И вот живет этот Киже — этот «никто» — обычной жизнью придворного офицера: служит, получает награды, взыскания, повышения в чине, и даже женится, и даже умирает (наверное, уж очень надоело возиться с этим «никем»); и безутешная вдова в глубоком трауре, горько рыдая, идет за гробом… а в гробу-то никого нет!

Музыка Прокофьева остроумно и едко издевается над этой нелепейшей историей.
Представьте себе огромную трубу, которая своим гулким басом старательно выпевает сентиментальный нежный романс «Стонет сизый голубочек». Или вообразите надрывный, гнусавый и томный звук саксофона: это веселится на своей свадьбе несуществующий поручик.

Одним из главных инструментов оркестра в фильме становится корнет-а-пистон — маленькая труба с высоким, довольно въедливым и резким звуком — неизменный спутник военных парадов павловского времени. Корнет-а-пистон играет все: и военный марш, и свадебную песенку, и похоронную музыку. Его звучанием и начинается и кончается фильм. Все это не случайно.
Тупая «шагистика», показной блеск военных парадов, бездарные глупейшие приказы армейских чиновников создали печальную славу царствованию хозяина Михайловского замка. Отсюда и пародийно «военизированная» музыка Прокофьева к фильму «Поручик Киже».

Вот еще один фильм с музыкой Прокофьева. На этот раз она совсем другая.
«…Печальные следы битв на разоренной монголами Руси — груды человеческих костей, мечи, ржавые копья. Поля, заросшие сорными травами, развалины сгоревших деревень…»
Высокие резкие звуки как будто вскрикивают и замирают на фоне низких, густых, тянущихся нот. Между ними тоскливая пустота. Даже если не смотреть на экран, то можно представить себе очень ясно необъятные просторы измученной, разоренной Руси…
… Несколько мужиков в длинных рубахах тянут из озера невод. И откуда-то издалека плывет, разрастается величавая и простая песня- былина. «А и было дело на Неве-реке», — тихо, но значительно запевает невидимый хор, неторопливо рассказывает о подвигах этих самых мужиков, бредущих сейчас по колено в воде с бесконечным неводом. Ведь это славные дружинники ярославского князя. Все громче звучит песня; теперь в ней слышатся отзвуки прошедшей битвы. Славит русский народ недавние подвиги Александра Ярославича, прозванного за битву на Неве Невским.
С экрана смотрит на нас мудрое и спокойное лицо Александра Невского.

О том, как создавали этот фильм, об увлекательной работе с советским кинорежиссером С. М. Эйзенштейном много интересного рассказывает сам Прокофьев в статье, которая называется «Музыка к «Александру Невскому».
«Несмотря на огромные и все продолжающиеся успехи звукозаписи, — пишет композитор, — последняя еще не достигла полного совершенства, и присутствие некоторых хрипов и искажений можно открыть в самом лучшем микрофоне… Явилась мысль, нельзя ли использовать отрицательные эффекты. Например: известно, что сильная струя звука, направленная при записи прямо в микрофон, ранит пленку, наносит на нее травму, производящую при исполнении неприятный треск.
Но так как звук тевтонских труб был несомненно неприятен для русского уха (Подчеркнуто мною. — Г. Л.}, то я заставил играть эти фанфары прямо в микрофон, что и дало любопытный драматический эффект… Известно, что в оркестре есть мощные инструменты, например тромбон, и более слабые, скажем фагот. Но если мы посадим фагот у самого микрофона, а тромбон в 20 метрах от него, то получится огромный, сильный фагот и на фоне его крошечный, еле слышный тромбон… Еще пример: в одну студию мы помещали трубачей, в другую хор, которые исполняли свои партии одновременно. Из каждой студии шел провод в будку, где производилась запись и где простым поворотом рычага мы могли усилить или ослабить ту или другую группу, в зависимости от требований драматического действия».
То, что автор скромно называет «любопытным драматическим эффектом», на самом деле сдавленный, хриплый рев тевтонских военных рогов.
Воспроизводят его уже знакомые нам по «Пете и волку» рычащие валторны. Только в фильме, придвинутые к самому микрофону, они звучат уже действительно страшно.
А гобой здесь поет своим настоящим, красивым, задумчивым голосом. Ему поручил композитор певучую и грустную музыкальную тему многострадальной Родины в начале фильма.

Особенно много и интересно изобретал Прокофьев, когда писал музыку к «злой ледовой сече» на Чудском озере.
Если вы когда-нибудь будете смотреть фильм, — обязательно послушайте, какая выразительная и яркая музыка сопровождает почти всю картину битвы: тревожная и затаенная вначале, когда рассвет еле-еле брезжит над застывшим озером и русские войска, в засаде, ожидают наступления тевтонов; лязгающая, а затем громыхающая музыка «стального скока» непобедимой тевтонской «свиньи»; героические богатырски могучие фразы хора «Вставайте, люди русские» и снова злобная музыка немецких рыцарей, исступленные молитвы католических монахов.
Поднялось в атаку народное ополчение — снова музыка: на этот раз насмешливый плясовой наигрыш.
И треснувший лед, и паническое бегство струсивших рыцарей, и захлебнувшийся военный рог — теперь уже совсем не страшный — все это слышится в музыке «Ледового побоища».
Работники студии Мосфильм вспоминают, как, сочиняя этот музыкальный номер, Прокофьев переслушал все имеющиеся у них шумовые и ударные инструменты и многие из них использовал.
Получился довольно любопытный список.

Военный барабан — высокий.
Военный барабан — низкий.
Большой барабан.
Тарелки.
И… ящик из Мосфильма!

Такого инструмента симфонический оркестр еще не видывал!
В других музыкальных номерах фильма, где Прокофьеву нужно передать в музыке красоту родной природы, мужество русских людей, оркестр звучит просто и благородно, в строгих традициях русской классической музыки. Тогда, так же, как у Чайковского, широко льется прекрасная мелодия скрипок, альтов, виолончелей; мягко аккомпанируют арфы, напоминая переборы старинных русских гуслей (этот прием очень любили Глинка и Бородин); сдержанно и мужественно поет мужской хор и звенят ликующие женские голоса, споря с малиновым перезвоном псковских колоколов.

Необыкновенно богато звучание оркестра у Прокофьева. Но всегда и прежде всего это великолепная музыка, выразительная, яркая, по-настоящему русская; музыка большого мастера, талантливого художника,
каким был Сергей Сергеевич Прокофьев.

Г. Левашева (Отрывок из книги “Поговорим о музыке)

Tags:

Комментировать

 
Головоломки Ноты беседы-очерки-рассказы видео детское творчество истории создания опер истории создания песен мифы-легенды-сказки музыкальная педагогика музыканты улыбаются отголоски прошлого портреты композиторов праздники-развлечения советы стихи о музыке танцы театр кукол теория музыки фонограммы mp3 фото хор цитаты школьная филармония
Великие о музыке
  • Музыка – это откровение более высокое, чем мудрость и философия.
    Людвиг ван Бетховен

  • Любителями и знатоками музыки не рождаются, а становятся… Чтобы полюбить музыку, надо прежде всего ее слушать. Дмитрий Шостакович

  • Музыка подобно дождю, капля за каплей, просачивается в сердце и оживляет его. Ромен  Роллан

  • Любое искусство стремится к тому, чтобы стать музыкой.
    Уолтер Патер

  • Без музыки жизнь была бы ошибкой.
    Фридрих Ницше

  • Слова иногда нуждаются в музыке, но музыка не нуждается ни в чем
    Эдвард Григ

  • Музыка не имеет отечества; отечество ее – вся вселенная.
    Фридерик  Шопен

Яндекс Метрика

Май 2017
M T W T F S S
« Dec    
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031