Muzruk.Info

«Трудно сказать, когда полюбил я песни, когда начал петь», — пишет в своих воспоминаниях народный артист СССР Марк Осипович Рейзен. «У нас на Украине поют, по-моему, с колыбели. Песня, музыка всегда были в моей жизни, всегда звучали под крышей нашего дома. На гитаре, балалайке, мандолине играли три моих брата, сестра. К тринадцати годам у меня «прорезался» необычайно высокий дискант; по вечерам мы всегда играли, пели».

В 1914 году, когда началась первая мировая война, восемнадцатилетний уроженец села Зайцева бывший Екатеринославской губернии Марк Рейзен был призван на военную службу. Из худенького долговязого подростка вырос настоящий богатырь, а вместо дисканта у него теперь «прорезался» мощный бархатный бас. В перерывах между боями он пел украинские народные песни, был запевалой в полковом хоре, а вернувшись с фронта в 1917 году после ранения и контузии с орденом Георгия на груди, привез «целый ворох солдатских песен». По настоянию родителей поступил в Харьковский технологический институт. И все-таки призвание победило: юноша стал неизменным участником студенческих музыкальных вечеров и наконец услышал «настоящую» оперу. «Давали «Демона», — вспоминает Рейзен, — я был буквально ошеломлен, в дальнейшем старался не пропустить спектаклей, но билеты стоили дорого…»

Товарищи Рейзена по институту, прочившие ему артистическую карьеру, единодушно решили «продвинуть» его в Харьковскую консерваторию. Однажды верный институтский приятель пригласил юношу послушать, как поют экзаменующиеся. Сидя в переполненном консерваторском зале, Рейзен внезапно услышал свою фамилию, громко произнесенную одним из членов экзаменационной комиссии, и по солдатской привычке вытянулся: «Здесь!»Окаменев от смущения, ошеломленный неожиданностью, он не смог ответить ни на один из вопросов комиссии: ведь он не знал ни нот, ни обязательных для поступления арий, романсов и даже гамм… Вслед за концертмейстером, со страхом и невольной надеждой поглядывая на красную сигнальную лампочку, которая зажигается в знак того, что абитуриент «забракован», пел онгамму за гаммой, арпеджио, отдельные ноты… А лампочка не зажигалась! Через несколько дней студент Технологического института узнал, к своему изумлению, что он «все-таки» принят в Харьковскую консерваторию.
А через два с половиной года, «перемахнув» с первого курса на третий, Рейзен окончил  консерваторию. К этому времени он уже был обладателем диплома инженера. Но выбрал — навсегда— оперную сцену.
25 декабря 1921 года он спел Пимена в спектакле «Борис Годунов» только что открывшегося харьковского оперного театра. С этого дня Марк Осипович Рейзен начинает свой большой и прекрасный путь в искусстве. На сценах Харькова, Ленинграда, Москвы (солистом Большого театра он становится в 1930 году), Парижа, Лондона, Барселоны, Берлина, Монте-Карло им были
созданы образы русской и мировой оперной классики, поразительные по глубине и артистическому мастерству, а главное — по красоте и мощи вокальной «звукописи».

Первая встреча с музыкой гениального Мусоргского стала событием всей его творческой жизни. Впоследствии Рейзен пел не только Пимена, но и партию Бориса Годунова, а в «Хованщине» он создал исключительный по силе воздействия образ страшного и величественного Досифея — главы раскольников. «Когда я восстанавливаю в памяти наиболее яркие впечатления своей музыкальной юности, — пишет композитор Д. Б. Кабалевский, — передо мной возникают… два образа потрясающей силы — Досифей и Борис. И исполнитель обеих ролей — Марк Рейзен. Именно этиспектакли открыли передо мной бездонную глубину гениальных творений Мусоргского, всю титаническую силу его музыки…»

Рейзен великолепно пел «истинно русские» эпические партии Ивана Сусанина или Руслана в операх Глинки и был неподражаемо убедителен в главных ролях мировой оперной классики.
Теплота и лиричность, мощь звукового потока, прозрачная легкость вокальных приемов позволяет онтести его голос  еще в 30-годы в ряд «феноменальных явлений», завораживающих могучим гипнотическим звучанием, заставляющих въявь пережить чувства «классических» персонажей «старых» опер.
Н. Шиллер вспоминает о его исполнении басовой партии в финале Девятой симфонии Бетховена: «Рейзен… внезапно поднимался над оркестром во весь свой гигантский рост. С гордо закинутой головой, с горящими глазами, он начинал свою партию на огромном эмоциональном напряжении. Его первая фраза: «О братья! Довольно печали!» – подобно лавине обрушивалась на слушателей… Такой увлеченности, такой силы воздействия никто не достигал. И дело, конечно. не только в необъятных голосовых возможностях Рейзена. Он умел насытить свою партию глубиной и значительностью, придать каждой ноте, каждому слову особую краску…»

М. Бабаева