A A
RSS

«Севильский цирюльник»

Однажды — это было в ноябре 1811 года — в здание полиции итальянского города Болонья ворвалась шумная толпа. Префект сначала ничего не мог понять. Все говорили, вернее, кричали, жаловались, проклинали… Наконец выяснилось, что это хористы болонского оперного театра «Корсо». Виновник их возмущения — изящный, в высшей степени привлекательный молодой человек — сначала насмешливо улыбался в ответ на бесчисленные обвинения, но под конец не выдержал:
— Собаки! Вы должны не лаять, а петь!!!
— Синьор, успокойтесь! — префект тщетно пытался установить порядок.— Замолчите все! Это какое-то недоразумение.
В ответ раздались новые вопли:
— Это его опера недоразумение! Он так и назвал ее «Странное недоразумение»! Мы пели в операх прославленных композиторов, и они были довольны нами. А этот… не знает, чего хочет!
Вперед выступил здоровенный детина:
— Мальчишка! Я принимал участие в представлении его первой оперы год назад. Артисты уже тогда были недовольны, а хористам досталось больше всех: оркестр ревел, как на площади во время военного парада.
С трудом префекту удалось выпроводить разъяренных хористов. Молодой человек задержался в приемной.
— Синьор Россини,— обратился к нему префект. — Позвольте дать вам отеческий совет: вы ведь так молоды, вам, если не ошибаюсь…
— Девятнадцать лет, — уточнил Россини.
— Вы талантливы, уже завоевали известность. Я хочу, чтобы вы дали мне обещание — в будущем вести себя более благоразумно.
Россини не стал возражать, вежливо поклонился и покинул префектуру. На улице его появление вызвало новую бурю.
Возмущенные восклицания «неотомщенных» хористов потонули в хоре приветствий. Поклонники Россини, прослышав о скандале, устремились к префектуре и готовы были разнести ее, но не дать в обиду любимого композитора. Недаром Италию часто называют «колыбелью музыки», «питомником талантов», «поющим краем».
Природная музыкальная одаренность отличала всегда итальянский народ.
Люди, поспешившие «на выручку» молодому Россини, были потомками тех зрителей, которые более ста пятидесяти лет назад штурмовали первый общедоступный оперный театр. Опера прочно вошла в их жизнь, а они — эти слушатели — в историю оперного искусства.
В Венеции некогда распахнулись двери общедоступного театра. В Венеции началась слава Джоакино Россини.
3 ноября 1810 года в венецианском театре «Джустиньяно» состоялось представление первой оперы восемнадцатилетнего композитора «Вексель на брак».

А спустя три года Венеция восторженно приветствовала своего кумира: «Если бы император Наполеон удостоил в то время Венецию своим присутствием, его приезд не отвлек бы венецианцев от Россини, — писал Стендаль. — Это было безумие, настоящий furore, как говорится на прекрасном итальянском языке».
В феврале 1813 года на сцене театра «Ла Фениче» с огромным успехом прошла премьера героической оперы Россини «Танкред», вызвавшая взрыв патриотических чувств.
Прекрасная родина Россини изнывала под тяжким чужеземным игом. Три столетия назад Италия утратила независимость, стала добычей могущественных соседей: Испании, Франции, Австрии. Жестоко пресекались попытки протеста, но неистребима была любовь к родине.
Годы молодости Россини — это время пробуждения национального самосознания. В стране возникали тайные революционные общества карбонариев, целью которых являлось освобождение Италии.

История рыцаря Танкреда, мужественно сражающегося с сарацинами, вызвала горячий отклик в сердцах патриотов. А через три месяца стены другого венецианского театра «Сан Бенедетто» потрясли возгласы: «Да здравствует маэстро Россини!»
Итальянская публика еще ранее оценила по достоинству комические оперы Россини: их остроумие, злободневность. Но премьера «Итальянки в Алжире» принесла неожиданные и тем более волнующие впечатления. Любовь к отчизне укрепляет силы прекрасной Изабеллы, пленницы бея Мустафы. Ария героини
«Помни о родине и долг свой выполни бесстрашно» прозвучала как призыв ко всем слушателям. Мелодии «Танкреда», «Итальянки в Алжире» мгновенно распространились в Венеции, а вскоре и по всей Италии.
Венеция, Болонья, Милан, Неаполь. Везде Россини одерживает блистательные победы. Крики «bravо», грохот аплодисментов не успевали затихнуть в одном городе, как взрывались в другом.
Россини приближался к Риму. Необычная робость охватила его. Тишина, безлюдье… Изредка попадаются надгробные памятники, руины древних построек… Вдали от дороги видна крепость Франджипани — там могила Нерона…
Вот замок св. Ангела — форпост Вечного города. На башне колышется знамя с вышитыми на нем двумя ключами апостола Петра — покровителя Рима. Ярко сверкает крест на куполе собора св. Петра, который находится в центре Ватикана — священной, недоступной обители папы римского.
Россини прибыл в Рим поздно вечером. Его встретили безмолвие и тьма.
Владыка Рима и всесильный пастырь Италии ревниво охранял от всяческой «скверны» вверенные ему души. Строгий запрет накладывался на все, что подрывало авторитет наместника Бога на земле. По распоряжению папы римского была запрещена даже прививка оспы, а затем газовое освещение улиц.

В конце 1815 года Россини получил предложение принять участие в предстоящем римском карнавале. Композитор стал деятельно готовиться к преодолению самого трудного этапа «маршрута славы». Завоевание Вечного города началось с «разведки».
26 декабря 1815 года он скромно представился римской публике «полусерьезной» оперой «Торвальдо и Дорлиска».
Импресарио театра «Арджентина», прослышав о громкой славе Россини,  заключил с ним контракт на новую оперу.
Но сюжет, предложенный композитором! Чезарини (так звали импресарио) воздевал руки к небесам: еще до приезда Россини полиция наложила запрет на все предлагаемые либретто, в каждом находила опасные намеки. Импресарио возлагал надежды на Бога, счастливые обстоятельства и немножко на Россини. Что думает маэстро? Россини выразил уверенность в могуществе Отца Небесного и… предложил сюжет «Севильского цирюльника». А затем вступили в силу и счастливые обстоятельства. К тому времени на сюжет комедии Бомарше было сочинено около десяти опер, из которых наибольшей известностью пользовался «Севильский цирюльник» итальянского композитора Паизиелло. На протяжении тридцати лет семейство оперных «Цирюльников» приобрело свою безупречную репутацию «безопасного» спектакля. Когда Чезарини явился к губернатору Рима для утверждения либретто, тот, не задумавшись, дал разрешение на сочинение и постановку оперы.


А через три недели губернатор, цензоры, полиция пожинали горькие плоды своей доверчивости.
На премьере «Севильского цирюльника», состоявшейся 20 февраля 1816 года, разыгрался скандал, дошедший до рукопашных сражений. Молодой граф Галло ди Озима, патриот, впоследствии отправленный на галеры австрийскими властями, потерял в схватке не только перчатки, но и жакет! Против Россини выступили защитники старой, «доброй» buffa. Из Неаполя прибыли поклонники маститого Паизиелло, возмущенные «дерзким плагиатом».

Во время представления счастливые обстоятельства уступили место «роковым» (как утверждали суеверные) случайностям: на гитаре Альмавивы лопнула струна, Базилио при выходе на сцену зацепился за порог и, падая, расшиб в кровь лицо. В довершение всех бед на сцене оказалась жалобно мяукающая кошка!
Атмосфера в зале накалилась еще до начала спектакля. Россини появился на месте дирижера не в черном, как полагалось, а в коричневом фраке с золочеными пуговицами.
Главным поводом для возмущения явились «непозволительные», дерзкие намеки в адрес служителей католической церкви. Кощунство тем более неслыханное, что оно имело место в Вечном городе, у стен Ватикана!
Одним словом, премьера провалилась. Россини с достоинством принял щедрую порцию свистков, насмешек, проклятий (их расточали зрители в черных сутанах). Он поблагодарил всех участников спектакля, посоветовал исполнителю роли Базилио средство от ушиба и наотрез отказался впредь дирижировать спектаклями «Севильского цирюльника».
— Не протестуйте и не волнуйтесь, синьор Чезарини, — сказал он, — спектаклей больше не будет.
— А завтра! — воскликнул импресарио. — Ведь представление объявлено, билеты распроданы. Вы губите меня окончательно!
Россини был непреклонен. Весь следующий день он провел в одиночестве и, во избежание новых атак Чезарини, запер двери на ключ.
Настала ночь… Город, как всегда, окутала кромешная мгла. Наедине с собой Россини дал волю чувствам… Сердцем он был в театре, жалел своих верных товарищей артистов, которым суждено было выдержать еще одно испытание…
И вдруг — чудо! Вдали мелькнул огонек, за ним другой, третий… Ночь озарило яркое пламя… Пожар?! Нет! Огромная толпа приближалась к дому Россини, в высоко поднятых руках — пылающие факелы. Россини видит улыбающиеся лица, слышит свое имя: «Да здравствует, Россини! да здравствует божественный маэстро!»
Шествие остановилось. Вперед, в окружении гитаристов, выступил Мануэль Гарсиа — и полилась серенада Альмавивы…
Россини не мог прийти в себя от радости и изумления. Вчера — провал, сегодня — триумф!
Что же произошло?
На премьере публика в подавляющем большинстве состояла из «избранных» слушателей. На их стороне оказался перевес. А на следующий день в театр хлынули те люди, которые не достали билетов на первый спектакль. К ним присоединились не сложившие оружие сторонники Россини.
Демократическая публика второго спектакля по достоинству оценила  современную остроту «Севильского цирюльника», новизну и живую прелесть музыки оперы.

Жизнь Россини-музыканта началась в Болонье. Там он прошел курс композиции под руководством опытного падре Маттеи, там же предпринял первые попытки сочинения.
Болонья с давних пор была одним из центров европейской музыкальной жизни. Туда отовсюду приезжали импресарио на поиски восходящих звезд, в старинном итальянском городе получали «крещение» многие молодые музыканты. В Болонской академии музыки хранились списки имен композиторов, достойно выдержавших экзамен на зрелость и мастерство. Сорок лет назад почетный диплом члена академии был вручен четырнадцатилетнему Моцарту.
Падре Маттеи часто рассказывал своему юному ученику о великом австрийском композиторе.
Россини не помнил себя от счастья, когда строгий учитель называл его «маленьким Моцартом».
Традиции моцартовского творчества во многом определили путь Россини и своеобразно, по-новому претворились в «Севильском цирюльнике».
Действие комедии Бомарше происходит в Испании. «Испанский маскарад» не помешал разоблачению порядков и нравов феодальной Франции.
В «Свадьбе Фигаро» Моцарта ожили картины Вены 80-х годов XVIII века.
Обличительные тенденции Бомарше получили новую, но также современную трактовку в опере Россини.
В прицеле язвительных насмешек оказались Бартоло и Базилио — олицетворение обывательской косности, несносного педантизма, ханжества и продажности. Им противопоставлены живые чувства, кипучая энергия молодого поколения, представленного образами Фигаро, Розины, Альмавивы. В опере Россини отсутствует тема «слуги и господина», но по-прежнему главным героем выступает Фигаро. Знатность, богатство графа становятся своего рода «оборотным капиталом» в руках простого брадобрея.

«Севильский цирюльник» был создан в предельно короткий срок — двадцать дней. Современников Россини это не удивило. В «горячие» сезоны новые оперы сыпались, как орехи из разорванного пакета. Импресарио, охваченные лихорадкой конкуренции, торопили композиторов; последние, увлеченные мечтой о гонораре, спешно строчили музыку. И нередко беззастенчиво переписывали многие страницы из чужих опер. Россини не упускал возможности посмеяться над своими предприимчивыми коллегами. Рассказывали, что как-то он присутствовал на премьере оперы молодого композитора. По обычаю того времени, мужчины в театре не снимали цилиндров. Автор оперы заметил, что Россини время от времени приподнимает цилиндр, словно с кем-то здороваясь. На вопрос: «Что вы делаете, маэстро?..» — последовало: «Приветствую моих коллег, которых встретил в вашем произведении».
Нет, «Севильский цирюльник» не имел ничего общего с подобной стряпней! Все в этой опере поражало продуманностью, свежестью и новизной.
Итальянские слушатели обращали внимание на оркестр только в том случае, если он мешал певцам, сбивая с такта, заглушал голоса. Самостоятельные оркестровые эпизоды расценивались как проявление «немецкого варварства». Но даже предубежденная публика римской премьеры притихла, когда зазвучала увертюра к «Севильскому цирюльнику». Все невольно поддались очарованию медленного вступления, не устояли перед задором головокружительного аллегро.
Создатель «Севильского цирюльника» с полным правом мог бы повторить слова Глюка: «Нет такого правила, которым я с охотой не пожертвовал бы ради силы впечатления».

Без колебаний композитор лишает Розину обязательной выходной арии, но не отказывает в том же Альмавиве и Фигаро. Всему свое место! Ведь стимулом действия является любовь Альмавивы, вызывающая отклик в сердце юной воспитанницы старого доктора Бартоло. И Россини вкладывает в уста Альмавивы лирическую серенаду.
Находчивость, энергия Фигаро направляют действие к счастливой развязке. Так пусть же зрители сразу поймут, кто является главным героем, — и композитор дает Фигаро выходную арию.
В процессе развития возникают арии-портреты остальных действующих лиц.
Герои «Севильского цирюльника» — живые люди, яркие индивидуальные характеры. Россини обвиняли в том, что из невинной простушки Розины он сделал «бой-бабу». Очаровательная героиня «Севильского цирюльника» не заслужила такого, прямо скажем, грубого прозвища. Но Розина действительно способна постоять за себя — несдобровать тому, кто встанет на ее пути.
Ария «В полуночной тишине» ярко характеризует Розину: здесь и обаяние страстной любви, и лукавая насмешка, и твердая уверенность в своих силах.
Иными средствами нарисован портрет дона Базилио. Знаменитая ария «клеветы» основана на постепенном нарастании одной темы. Ползущая, вкрадчивая мелодия с каждым повторением словно раздувается, громовые возгласы «и как бомба разрывает», поддержанные мощным оркестром, переходят в бешеную скороговорку — ненависть и клевета справляют дьявольский шабаш. Уродливый, смешной дон Базилио срывает маску и становится грозным.
Действие развертывается с невероятной быстротой. Одно событие наскакивает на другое, возникают непредвиденные обстоятельства. Все сложные ситуации разрешаются в ансамблях. И здесь Россини не ограничивается чувствами «вообще». Не только в дуэтах, но и в широко развернутых ансамблевых сценах
в сложном переплетении голосов отчетливо различаются характеры.

Финал первого акта. Граф Альмавива под видом пьяного солдата вторгается в дом Бартоло. Сначала все идет согласно плану Фигаро, но потом начинаются недоразумения: Бартоло обнаруживает записку, переданную графом Розине. Вспыхивает скандал, ослабевающий с появлением Фигаро, вновь разгорающийся с приходом дозора и заканчивающийся картиной общего
смятения и изумления (офицер отвешивает почтительный поклон мнимому солдату — Альмавиве).
В этой суматохе каждый говорит на своем языке: смешная скороговорка Бартоло, певучие признания графа, грациозные реплики Розины, вкрадчивые интонации Базилио и уверенные, чеканные фразы Фигаро.
Партии всех действующих лиц «Севильского цирюльника» насыщены виртуозной техникой.
Итальянские оперные певцы не имели себе равных по виртуозности. К сожалению, колоратурная техника нередко заслоняла выразительность исполнения, даже прославленную итальянскую кантилену. Россини говорил, что арии di bravure были «кошмаром» его жизни. Певцы постоянно предъявляли претензии, требования их нередко выходили за пределы здравого смысла. Один выражал недовольство виртуозными каденциями, другой подсчитывал такты своей арии и возмущенно заявлял, что их слишком много (иной раз — слишком мало). Известному певцу было мало предоставленной ему «бравурной» арии, и он поставил дополнительные жесткие условия: он должен появиться на вершине холма или верхом на лошади.

Много сил отдал Россини борьбе с певцами, которые считали себя неограниченными хозяевами оперы. Постепенно на его сторону переходили талантливые исполнители, ставшие верными помощниками композитора.
Россини никогда не пренебрегал виртуозностью, считая, что она способна (при должном отношении) «живописать страсти».
Все партии «Севильского цирюльника» насыщены колоратурами, они выразительно дополняют портреты действующих лиц. Виртуозные приемы оттеняют жизнерадостность Розины, подчеркивают кипучую энергию Фигаро, придают еще большую страстность любовным признаниям Альмавивы.

Неугомонными непоседами были герои Бомарше. Они постоянно покидали предназначенное для них место жительства, появлялись во Франции, Австрии, а в 1816 году оказались в Италии. Всюду они встречались с «близкими родственниками». Слушатели «Севильского цирюльника» сразу узнавали в Фигаро, Розине, Альмавиве своих соотечественников. Серенада Альмавивы… Как часто такие мелодии слышались в ночной тиши под окнами прекрасных итальянок… В музыке терцета последней картины оперы («Тише, тише…») ясно различались знакомые обороты задорной неаполитанской песенки. И, конечно, все сразу узнали любимую тарантеллу в каватине Фигаро.
Композитор не обошел вниманием такую новинку, как вальс. Этот танец с начала XIX столетия с молниеносной быстротой распространился в разных странах. Стремительное, легкое движение вальса выразительно рисует взлет фантазии Фигаро, разрабатывающего план наступления на неприступную крепость — дом Бартоло.

Россини живо интересовался искусством разных стран. Незадолго до создания «Севильского цирюльника» он встретился с княгиней Кутузовой, вдовой прославленного русского полководца, находившейся тогда в Италии. Вскоре в день своих именин Е. И. Кутузова получила подарок от Россини — посвященную ей кантату «Аврора» — и узнала в музыке напев русской народной песни «Ах, на что бы огород городить». Композитору, как видно, полюбилась эта мелодия. Он включил ее и в финал «Севильского цирюльника».
Прошло несколько месяцев, и по всей Италии зазвучали мелодии новой оперы Россини. Героем дня стал Фигаро, повсюду можно было услышать его остроты, насмешливые изречения. Не забывали и дона Базилио. Навстречу монахам неслись красноречивые пожелания «доброй ночи», а иной раз святые отцы ежились от зычных возгласов: «Клевета все потрясает!»
За Россини закрепляется репутация «опасного» человека. Но он и не помышляет о благоразумии.
В ближайщие годы после «Севильского цирюльника» Россини сочиняет несколько опер, в том числе «Моисея в Египте» и «Магомета II». Трагедия угнетенного народа, мужественная борьба против чужеземных завоевателей — как это было близко итальянцам! Первый же спектакль «Моисея» вызвал бурный отклик патриотов.
Россини заинтересовалась австрийская полиция. Нашлись люди, которые с готовностью пополняли для нее запас сведений о беспокойном композиторе.

Откликнулись «старые знакомые» Россини из болонской префектуры. Они привели случай, свидетельствующий о прямом оскорблении австрийской власти. Находясь в Болонье, Россини сочинил бунтарскую песню. Опасаясь последствий столь дерзкого поступка, он решил уехать из города, но для этого требовалось разрешение австрийского генерала. Не долго думая, Россини направился к нему, назвался чужим именем и почтительно преподнес грозному вояке марш своего сочинения. Генерал размяк окончательно, когда посетитель обругал «разбойника» Россини, сочинителя революционных песен. Разрешение на выезд было получено, а марш генерал приказал выучить. В один прекрасный день жители Болоньи услышали в исполнении духового оркестра австрийского гарнизона… патриотическую песню Россини и дружно подхватили ее.
Сведения эти сомнительной достоверности, но песня, названная композитором «Гимн независимости», действительно существовала и была сочинена в 1815 году.
Не остались в стороне и музыканты — противники Россини. Не надеясь целиком на свои силы, они призвали на помощь научные авторитеты из другой области. Известный неаполитанский врач назвал Россини «убийцей» и доказывал, что музыка этого опасного композитора — взвинченная, взбаламученная — пагубно отражается на здоровье слушателей.
В 1821 году вспыхнуло восстание в Неаполе. И стало известно, что Россини вступил в национальную гвардию. Откликом явился документ, сохранившийся доныне в венецианских архивах:
«Гг. начальникам полиции. Известно, как сильно заражен революционными идеями знаменитый композитор Россини, находящийся в настоящее время в Неаполе. Я заранее предупреждаю об этом г. начальника полиции… с тем, чтобы в случае прибытия во вверенный ему округ композитора Россини за последним был установлен строжайший надзор…» и т. д.
Напрасные меры! Полиция всего мира не в силах была остановить победное шествие опер великого композитора. Время — самый суровый судья, и оно отступило перед дружным натиском бессмертных героев Россини, непрестанно возвещающих о своем появлении звонким кличем Фигаро: «Место! Раздайся шире, народ! Место!»

Т. Розова

Tags:

Комментировать

 
Головоломки Ноты беседы-очерки-рассказы видео детское творчество истории создания опер истории создания песен мифы-легенды-сказки музыкальная педагогика музыканты улыбаются отголоски прошлого портреты композиторов праздники-развлечения советы стихи о музыке танцы театр кукол теория музыки фонограммы mp3 фото хор цитаты школьная филармония
Великие о музыке
  • Музыка – это откровение более высокое, чем мудрость и философия.
    Людвиг ван Бетховен

  • Любителями и знатоками музыки не рождаются, а становятся… Чтобы полюбить музыку, надо прежде всего ее слушать. Дмитрий Шостакович

  • Музыка подобно дождю, капля за каплей, просачивается в сердце и оживляет его. Ромен  Роллан

  • Любое искусство стремится к тому, чтобы стать музыкой.
    Уолтер Патер

  • Без музыки жизнь была бы ошибкой.
    Фридрих Ницше

  • Слова иногда нуждаются в музыке, но музыка не нуждается ни в чем
    Эдвард Григ

  • Музыка не имеет отечества; отечество ее – вся вселенная.
    Фридерик  Шопен

Яндекс Метрика

Март 2017
M T W T F S S
« Dec    
 12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031